Я хочу рассказать вам историю, которая — не про идеальную машину и не про гениальные чертежи. Она про характер. Про нелепую ситуацию, которая могла закончиться уголовным делом, а в итоге привела к созданию легендарного самолёта.
Знаете, что самое смешное? Всё началось с одного слова. Случайного, брошенного в сердцах. «Прохвост!» — сказал нарком, даже не догадываясь, что это же слово, как бумеранг, вернётся к нему через пару лет. Но не буду забегать вперёд.
Представьте себе: обычный рабочий вечер в обычном конструкторском бюро. Сотни бумаг, стопки чертежей, гул голосов. И в углу, среди этой бюрократической каши, сидит человек, который только что сделал то, чего не существовало ни в одной стране мира. Сделал без разрешения. Без денег. Просто потому что иначе было нельзя.
Этот человек — Александр Микулин. И его двигатель развивал 1500 лошадиных сил, когда все считали, что 800 — это потолок.
Дальше — смешное и страшное одновременно. Вместо премии и ордена он получил выговор.
Как одно небо изменило всё
На самом деле история эта началась не в тихом кабинете, а высоко в небе. Там, где пахнет жжёным керосином и страхом. 1936 год. Испания. Операция «Х» — так красиво назывался наш негласный поход в чужую гражданскую войну. Мы поставляли технику, отправляли «советников». Но главное — мы учились воевать по-настоящему.
Наши И-15 и И-16 (их ласково называли «Ишачками») сначала чувствовали себя неплохо. Юркие, как осы, они неплохо держались в ближнем бою.
Но весной 1937-го всё изменилось. В небе появились «худые». Так наши лётчики прозвали новейший немецкий истребитель Messerschmitt Bf 109. А через год вышла его улучшенная версия — «Эмиль». Вот тут-то мы и ощутили, что такое технологическое отставание. «Эмиль» был быстрее, сильнее, он чувствовал себя хозяином на высоте. Если у земли мы ещё могли как-то с ним тягаться, то наверх, в стратосферу, нам путь был заказан.
Для страны это стало холодным душем. Сигналом, который – как выстрел – прозвучал в Кремле.
Приказ и… самостоятельность
В 1938-м на ковёр к Сталину вызвали наркома оборонной промышленности Михаила Кагановича и Александра Микулина. Задача: создать новый двигатель. Высотный. Такой, чтобы переплюнул немчуру.
Микулин взялся за работу. Уже к началу 1939-го на свет появился АМ-35 — мощный, высотный, но крайне капризный. Первые тесты выявили трещины в картере. Быстро доработали, провели госиспытания.
Казалось бы — победа. Но в игру вступила другая фигура.
Сергей Ильюшин в это же время заканчивал проект, которому было суждено стать легендой. Штурмовик Ил-2 совершил свой первый полёт в 1939-м. И тут возникла проблема.
— Александр Александрович, — сказал Ильюшин Микулину. — Твой АМ-35 моему самолёту не годится. Штурмовик работает у земли, ему высотный двигатель ни к чему. Мне нужна мощь, но на низких высотах.
Микулин развёл руками. Он прекрасно понимал правоту конструктора. Но денег на разработку нового мотора не было. Специалисты были загружены. Задания от правительства — тоже никакого.
Он пошёл по инстанциям. Сначала к наркому — отказ. Потом к Маленкову, который курировал авиацию — снова отказ. Наконец, он добился встречи со Сталиным. Тот выслушал, покурил трубку и вынес вердикт: высотные моторы — проблема номер один. «Делай, что велено».
Риск как образ жизни
На этом этапе любой нормальный, законопослушный инженер сдался бы. Но Микулин, видимо, был не совсем нормальным. Или просто слишком хорошо понимал, что если он этого не сделает, то штурмовик Ильюшина останется лишь красивым проектом на бумаге.
Он принял решение, которое граничило с безумием. В 1939-м, в разгар сталинских чисток, когда за самодеятельность в оборонной промышленности могли расстрелять, он начал работать над двигателем по ночам. Вместе со своими людьми. На базе АМ-35. Своими руками. За свой страх и риск, без копейки финансирования.
Новый мотор назвали АМ-38. Первый опытный образец Ильюшин забраковал — мощности не хватало.
— Дай мне хотя бы 1200 лошадей, — попросил он.
— Держи 1500, — ответил Микулин. — Мало?
Это было немыслимо. Мировой рекорд. Никто в мире тогда не делал авиационных двигателей такой мощности.
Рождение «Чёрной смерти»
Ил-2 с новым АМ-38 прошёл госиспытания блестяще. Ильюшин позвонил Микулину и растроганно сказал: «Мотор твой — не мотор, а моторище. Самолёт не летал, а порхал. Спасибо, дорогой!»
— Рад слышать, — ответил Микулин. — Вот только выговор мне за этот мотор уже влепили.
И ведь действительно влепили. Нашёлся главный бухгалтер, который не смог списать 860 тысяч рублей — стоимость разработки. Микулин объяснил, что сделал всё сам, завода Ильюшина это не касается, в плане проекта не было. Но новый нарком, Алексей Шахурин, решил, что это разгильдяйство, и обозвал конструктора «прохвостом».
Слово ушло в народ.
Финал в Кремле
Начало 1941-го. Заседание в Кремле. Обсуждают запуск Ил-2 в серийное производство. Присутствуют Сталин, Шахурин, Ильюшин, военные. Микулин, как назло, опоздал. Входит, когда разговор в самом разгаре. Обсуждают, что нужен мощный, невысотный двигатель. Такой, который превзойдёт всё, что есть у американцев и британцев.
— А мне докладывали, — медленно произнёс Сталин, поворачиваясь к Микулину, — что такой мотор уже существует. Или я не прав?
— Существует, — спокойно ответил Микулин. — Я ещё год назад предлагал его разработать. Вы отказали. Нарком отказал. Маленков отказал. Пришлось делать самому.
В кабинете стало так тихо, что, казалось, слышно, как тикают кремлёвские куранты. Сталин встал, прошёлся, остановился за спиной Шахурина, положил руку ему на плечо и произнёс:
— Прохвост, говоришь? Побольше бы нам таких прохвостов, Алексей Иванович.
И объявил АМ-38 главной темой. Три месяца на запуск серийного производства.
Ил-2 стал самым массовым боевым самолётом в истории — 36 000 штук. Немцы прозвали его «Чёрной смертью», наши — «летающим танком». АМ-38 постоянно совершенствовали. В 1942-м появилась форсированная версия АМ-38Ф для двухместных модификаций. С ними штурмовики летали до самого конца войны.
Горькое послевкусие
Микулин получил заслуженные награды. Стал академиком, генералом, дважды лауреатом Сталинской премии. Пока Сталин был жив, он оставался в фаворе.
А потом Сталин умер. И Микулина «задвинули». Слишком он был неудобный, слишком самостоятельный, слишком привык делать то, что считал нужным, а не то, что велели.
Система всегда так поступает: она пользуется талантливыми «прохвостами» в минуту опасности, а когда опасность минует — избавляется от них, как от отработанного материала.
Самое забавное во всей этой истории то, что Сталин сказал «нет», Шахурин обозвал последними словами, а двигатель всё равно попал на самый массовый самолёт войны. Потому что нашёлся человек, который решил, что он знает лучше. И ему было наплевать на все запреты.
В этом и есть суть любого настоящего прорыва. Его делают не те, кто ждёт распоряжений. Его делают те, кто берёт ответственность на себя. Даже если за это можно получить не орден, а выговор.
